USD: 64.1755 | EURO: 71.2926 |
Сегодня: +20 | Завтра: +21 |
30 июня 2016. 16:53

Новости дня

30.06 16:37 > СМИ: Павел Астахов подал заявление об отставке
30.06 15:58 > ЦБ и Правительство Петербурга выпустят «Единую карту петербуржца»
30.06 15:39 > Челябинский суд обязал рабочего выплатить 3,4 миллиона рублей в пользу олигарха
30.06 15:24 > Единый аналитический центр ФГИК «Размах» выпускает исследование демонтажного рынка России
30.06 15:20 > Движение по Тучкову мосту закроют с 4 июля
30.06 15:03 > Правительство РФ приняло решение о снятии санкций с Турции
30.06 14:45 > На территории Кировского завода найдено тело рабочего
30.06 14:21 > Дмитрий Песков рассказал о планах Путина на лето
30.06 14:16 > Очевидцы сообщают о плывущем по Неве покойнике
30.06 14:03 > Украина отказывается менять соглашение по ассоциации с Евросоюзом
30.06 13:59 > 79-летняя петербурженка отдала 100 тысяч рублей за «выкуп» внука из полиции
30.06 13:26 > Генеральный директор ФГИК «Размах» празднует юбилей
2015-04-06 15:28:45

Военная правда Николая Никулина

В Петербурге 8 апреля в Музее Анны Ахматовой в Фонтанном Доме проведут вечер памяти Николая Никулина – не только выдающегося искусствоведа, ученого-эрмитажника, но и автора одной из самых страшных и честных книг о Второй мировой войне, рукопись которой более 30 лет пролежала в столе автора – «Воспоминаний о войне».

Николай Никулин был одним из самых известных в мире специалистов по живописи Северного Возрождения, членом-корреспондентом Российской Академии художеств и членом Ученого совета Эрмитажа.

Никулин ушел на войну 18-летним, три года воевал под Ленинградом, был четырежды ранен и дошел до Берлина. Воспоминания написал в 1975-м, несколько десятилетий рукопись пролежала в столе. Книга впервые была опубликована лишь в 2007-м году в Издательстве Государственного Эрмитажа не большим тиражом, но была раскуплена практически сразу.

Директор Эрмитажа Михаил Пиотровский так отозвался о книге и авторе: «Тихий и утончённый профессор, член-корреспондент Академии Художеств выступает как жёсткий и жестокий мемуарист. Он написал книгу о Войне. Книгу суровую и страшную. Читать её больно. Больно потому, что в ней очень неприятная правда».

«…Я обратился к бумаге, чтобы выскрести из закоулков памяти глубоко засевшую там мерзость, муть и свинство, чтобы освободиться от угнетавших меня воспоминаний…, - писал сам Никулин в своей книге. - Война — самое большое свинство, которое когда-либо изобрёл род человеческий, … война всегда была подлостью, а армия, инструмент убийства — орудием зла. Нет, и не было войн справедливых, все они, как бы их ни оправдывали — античеловечны».

Сейчас книга издана вновь в Петербурге в серии «Писатели на войне, писатели о войне». Книга Никулина по беспощадности повествования, жесткости и предельной откровенности стоит в одном ряду с такими произведениями о войне, как написанное в 1942 году знаменитое стихотворение Семена Гудзенко «Перед атакой» («Но мы уже не в силах ждать, и нас ведет через траншеи окоченевшая вражда, штыком дырявящая шеи»), как роман Виктора Астафьева «Прокляты и убиты» и как тексты Василя Быкова.

«Нас было шестьдесят семь. Рота. Утром мы штурмовали ту высоту. Она была невелика, но, по-видимому, имела стратегическое значение, ибо много месяцев наше и немецкое начальство старалось захватить ее. Непрерывные обстрелы и бомбежки срыли всю растительность и даже метра полтора-два почвы на ее вершине. После войны на этом месте долго ничего не росло, и несколько лет стоял стойкий трупный запах. Земля была смешана с осколками металла, разбитого оружия, гильзами, тряпками от разорванной одежды, человеческими костями...

Как это нам удалось – не знаю, но в середине дня мы оказались в забитых трупами ямах на гребне высоты. Вечером пришла смена, и роту отправили в тыл. Теперь нас было двадцать шесть. После ужина, едва не засыпая от усталости, мы слушали полковника, специально приехавшего из политуправления армии. Благоухая коньячным ароматом, он обратился к нам: «Геррои! Взяли, наконец, эту высоту!! Да мы вас за это в ВКПб без кандидатского стажа!!! Геррои! Урр-ра!!!...»

Потом нас стали записывать в ВКПб. «А я не хочу...» – робко вымолвил я – «Как не хочешь? Мы же тебя без кандидатского стажа в ВКПб». На лице политрука было искреннее изумление, понять меня он был не в состоянии. Зато все понял вездесущий лейтенант из СМЕРШа: «Кто тут не хочет?!!! Фамилия?!! Имя?! Год рождения?!!!» – он вытянул из сумки большой блокнот и сделал в нем заметку. Лицо его было железным, в глазах сверкала решимость: «Завтра утром разберемся!» – заявил он.

Вскоре все уснули. Я же метался в тоске и не мог сомкнуть глаз, несмотря на усталость... Но человек предполагает, а Бог располагает: под утро немцы опять взяли высоту, а днем мы опять полезли на ее склоны. Добрались, однако, лишь до середины ската... На следующую ночь роту отвели, и было нас теперь всего шестеро. Остальные остались лежать на высоте и с ними лейтенант из СМЕРШа, вместе со своим большим блокнотом. И посейчас он там, а я, хоть и порченый, хоть убогий, жив еще. И беспартийный. Бог милосерден», - писал о боях под Ленинградом Никулин.

И еще он с горечью писал об уроках войны, которые так и не были усвоены: «Те, кто на передовой, — не жильцы. Они обречены. Спасение им — лишь ранение. Те, кто в тылу, останутся живы, если их не переведут вперед, когда иссякнут ряды наступающих. Они останутся живы и со временем составят основу организаций ветеранов… украсят грудь памятными медалями, орденами и будут рассказывать, как геройски они воевали, как разгромили Гитлера. И сами в это уверуют! Они-то и похоронят светлую память о тех, кто погиб и кто действительно воевал! Они представят войну, о которой сами мало что знают, в романтическом ореоле. И то, что война — ужас, смерть, голод, подлость, подлость и подлость, отойдет на второй план. Настоящие же фронтовики, которых осталось полтора человека, да и те чокнутые, порченые, будут молчать в тряпочку. Но самую подлую роль сыграют газетчики. Они сидели в тылу и писали свои статьи — лозунги с розовой водичкой. А после войны стали выпускать книги, в которых все передергивали, все оправдывали, совершенно забыв подлость, мерзость и головотяпство, составлявшие основу фронтовой жизни. Все замазали и залакировали. Уроки, данные войной, таким образом, прошли впустую».

«В начале войны немецкие армии вошли на нашу территорию, как раскаленный нож в масло. Чтобы затормозить их движение, не нашлось другого средства, как залить кровью лезвие этого ножа. Постепенно он начал ржаветь и тупеть и двигался все медленнее. А кровь лилась и лилась. Так сгорело ленинградское ополчение. Двести тысяч лучших, цвет города. Но вот нож остановился. Был он, однако, еще прочен, назад его подвинуть почти не удавалось. И весь 1942 год лилась и лилась кровь, все же помаленьку подтачивая это страшное лезвие. Так ковалась наша будущая победа.

Кадровая армия погибла на границе. У новых формирований оружия было в обрез, боеприпасов и того меньше. Опытных командиров — наперечет. Шли в бой необученные новобранцы…

— Атаковать! — звонит Хозяин из Кремля.

— Атаковать! — телефонирует генерал из теплого кабинета.

— Атаковать! — приказывает полковник из прочной землянки.

И встает сотня Иванов, и бредет по глубокому снегу под перекрестные трассы немецких пулеметов. А немцы в теплых дзотах, сытые и пьяные, наглые, все предусмотрели, все рассчитали, все пристреляли и бьют, бьют, как в тире. Однако и вражеским солдатам было не так легко. Недавно один немецкий ветеран рассказал мне о том, что среди пулеметчиков их полка были случаи помешательства: не так просто убивать людей ряд за рядом — а они все идут и идут, и нет им конца.

Полковник знает, что атака бесполезна, что будут лишь новые трупы. Уже в некоторых дивизиях остались лишь штабы и три-четыре десятка людей. Были случаи, когда дивизия, начиная сражение, имела 6—7 тысяч штыков, а в конце операции ее потери составляли 10—12 тысяч — за счет постоянных пополнений! А людей все время не хватало! Оперативная карта Погостья усыпана номерами частей, а солдат в них нет. Но полковник выполняет приказ и гонит людей в атаку. Если у него болит душа и есть совесть, он сам участвует в бою и гибнет. Происходит своеобразный естественный отбор. Слабонервные и чувствительные не выживают. Остаются жестокие, сильные личности, способные воевать в сложившихся условиях. Им известен один только способ войны — давить массой тел. Кто-нибудь да убьет немца. И медленно, но верно кадровые немецкие дивизии тают....

Почему же шли на смерть, хотя ясно понимали ее неизбежность? Почему же шли, хотя и не хотели? Шли, не просто страшась смерти, а охваченные ужасом, и все же шли! Раздумывать и обосновывать свои поступки тогда не приходилось. Было не до того. Просто вставали и шли, потому что НАДО!...

Выйдя на нейтральную полосу, вовсе не кричали: «За Родину, за Сталина!», как пишут в романах. Над передовой слышен был хриплый вой и густая матерная брань, пока пули и осколки не затыкали орущие глотки. До Сталина ли было, когда смерть рядом?

Откуда же сейчас опять возник миф, что победили только благодаря Сталину, под знаменем Сталина? У меня на этот счет нет сомнений. Те, кто победил, либо полегли на поле боя, либо спились, подавленные послевоенными тяготами. Ведь не только война, но и восстановление страны прошло за их счет. Те же из них, кто еще жив, молчат, сломленные. Остались у власти и сохранили силы другие — те, кто загонял людей в лагеря, те, кто гнал в бессмысленные кровавые атаки на войне. Они действовали именем Сталина, они и сейчас кричат об этом».

В вечере в Фонтанном Доме примут участие: Ирина Григорьева, вдова Николая Никулина, его друзья, коллеги, ученики.

Галина Артеменко
Loading...
Ссылки по теме:
 

Фоторепортажи

27 июня >

«Алые Паруса-2016»: Алое, белое и черное

Каким останется в памяти главный праздник выпускников России.
16 июня >

Станцию метро «Бухарестская» заволокло желтым дымом

Горит склад пластиковых изделий на углу улиц Салова и Бухарестская.
14 июня >

Власти Франции начали массовую депортацию российских болельщиков из страны

Заблокированные полицией в автобусе граждане РФ ждут консула страны.
11 июня >

Евро-2016: первая битва

10 июня во Франции стартовал чемпионат Европы по футболу-2016.
Наверх