USD: 77,7325 | EURO: 85,7389 |
Сегодня: +1 | Завтра: 0 |
31 мартa 2020. 19:51
01.12.2014 16:33

Журналисты: Украина воюет с Советским Союзом

Сергей Лойко о стереотипах войны

Сначала я хочу сказать одну очень важную вещь. Я был в Украине везде – в Днепропетровске, Херсоне, Запорожье. Нет там никакой войны. Никакие злобные «укропы» не приезжают, не распинают младенцев, не насилуют женщин. Не бросают фосфорные бомбы, снятые две недели назад или год назад в другой стране. Дети ходят в детские сады и школы. Никто не отрезает и не вырывает у людей их родной великий и могучий русский язык.

То есть вся та «лажа», вся та «шняга», которую вы слышите миллионы раз по всем каналам великого и могучего российского телевидения – это просто туфта. Там не было ни одной причины, ни одной мало мальской причины, ни то что бы убивать людей, а чтобы вообще кого-то стукнуть или толкнуть. Все можно было решить по-другому.

Потом появились какие-то «зеленые человечки», потом появился Стрелков он же Гиркин, он же черт знает кто. Они захватили отделы (милиции) с оружием, государственные учреждения, раздали оружие не самым лучшим людям.

Меня вез один водитель на войне, он оказался бывшим уголовником из 12 лагеря в Харькове. Он говорит: я приехал в ДНР и он сказал, что там руководят и заправляют всем с оружием лагерные «шныри», которые блатным суп варили и портянки стирали.

Вот эта люмпенизация войны, она страшна.

Тимур Олевский

И она сознательно, конечно, была. Это технология.

Сергей Лойко

Украина, так или иначе, начала рвать эту пуповину кровавую, которая связывала ее с родным «совком», а «совок» не хочет отпускать. Он нанял эту армию люмпенов. Этого антипролетариата, который держит в руках оружие. Они сделали антимайдан, они хотели сделать копию майдана. «Вот у вас был майдан, и мы вам покажем наш майдан». Только я на том майдане провел с 30 ноября целый год. Я не видел ни одного автомата Калашникова на майдане, один пистолет видел, не видел ни одного пулемета, ни бронетранспортеров, ни танков, ни «градов».

Им же взяли украинцам и устроили этот фейковый антимайдан. С танками, «градами», пулеметами, бронетранспортерами.

Одна важная деталь – у нас есть фейсбук, мы ходим в рестораны, пьем французское вино, мы живем в 21 веке. Мы ездим отдыхать в Таиланд, и рядом с нами происходит война.

Я снял эту фотографию (показывает фотографию) потому, что там антураж. Человек с перевязанной рукой стреляет из пулемета во время настоящего боя. Эта фотография выходит на первой полосе в газете и вот она должна завтра выйти, я делаю последние правки, и тут мне говорят, что этот парень погиб.

И тут происходит момент, точка моей жизни драматическая и трагическая, которая составляет главное и никогда не забудется. Я эту фотографию – другую маленькую из той-же серии публикую и пишу, что «Иван Курята сегодня погиб». Тут люди пишут обычные вещи, соболезнования и вдруг я слышу этот страшный крик, конечно не ушами, я его читаю: «не вееееееерю!». Это его жена узнала, что ее муж погиб.

Один мой товарищ – фотограф, а они циничные люди, посоветовал мне на войне снимать портреты. «Он погибнет, а другие посмотрят в его глаза», - сказал он.

Я взял и снял 50 портретов в донецком аэропорту – это 50 пар глаз и все они остались живы, но я привел этот эпизод с пулеметчиком потому, что война ближе, чем вы думаете. Хорошо если на этом кончится, а если это только начало ….

Тимур Олевский о том, что на Украине все для фронта

Я расскажу одну историю о том, как я туда (в поселок Пески возле Донецого аэропорта, откуда отправляются конвои в терминал, контролируемый украинской армией) ехал. Я приехал в Пески на автомобиле – это старый разбитый УАЗ, который гнали из Николаевской области. Волонтер привез домой тело убитого мальчика 20-лет из «Правого сектора». У него был позывной «42». Когда его похоронили, то в селе ему (волонтеру) собрали полную машину солений, одежды и отдали эту машину, которая была в его доме. Сказали отвезти это вместе с машиной и оставить ее на войне тем, кто с ним вместе служил.

Это я к чему привожу пример. Вот представьте себе, что целая страна во многом говорящая по русски, каждый день просыпается и помимо своих повседневных дел … делает еще что-то чтобы помочь фронту. Это так называется. Это люди, которые по пять и по сто гривен собирают для своих военных, которые их защищают, и они отдают их волонтерам, а даже не государству, которые одевают армию.

Они ее целиком одели летом, теперь они ее целиком одели зимой. Они ее вооружают на свои собственные деньги. Это огромное количество волонтёров, поименно известных. Они следят, чтобы солдаты были сыты, обуты и одеты и отчитываются перед родственниками о том, в каких условиях они служат. И вся страна на это работает. И все дети, которые ходят в школу знают, что их страна воюет там, потому, что на нее напали, кто напал, они тоже знают и повседневно в этом живут. Это можно сравнить, наверное, только с Великой отечественной войной. Почему я такой пример привожу. Я бы не решился назвать это таким образом, если бы они сами так не говорили.

Вы можете быть с этим согласиться или нет. От этого ничего уже не изменится. Это так целая нация считает и, соответственно, дети этих людей и внуки этих людей тоже будут так думать. И это итог войны, который уже состоялся и как-бы, чем-бы не закончилось. Наши дети и внуки тоже будут жить с этим. И это является, конечно, самым страшным преступлением этой войны.

Это то, что какие-либо преступления совершенные сейчас, которым сейчас можно дать оценку как просто преступлениям и просто некоторое ограниченное количество людей отдать под суд, спустя 20 лет превратятся в боль и вину целого народа, за которую всем придется отвечать.

Такая прошла граница сейчас, которую не возможно будет зарубцевать.

Вот в Киеве довольно часть проходят распродажи модной дизайнерской одежды и других вещей прямо на улице, и вся выручка идет в пользу солдат АТО. И на эти деньги покупаются бронежилеты и теплое белье. Многие из этих людей, которые этим занимаются стали сейчас чиновниками администрации президента и советниками министра обороны. Это параллельное государство, то есть эти люди, которые взяли на себя добровольно функции государства.

Это просто надо себе представить потому, что в России ничего подобного никогда не было, кроме, может быть, момента, когда люди собирали помощь пострадавших во время наводнения в Крымске. Но это совсем другая история, потому, что люди помогали пострадавшим во время стихийного бедствия, брошенным государством. А здесь люди собирают всей страной помощь военным, которые сражаются с Россией. Для них это абсолютно очевидный факт. Мы можем спорить о том, есть там российские войска или нет, искать доказательства или нет. Это тоже не важно, потому, что они знают, что сражаются с Россией. И от того, что есть сейчас на самом деле и от того, что мы думаем про это, их знания уже не изменятся.

Это те факты, которые нам здесь надо иметь ввиду, когда мы говорим о войне в Украине, чтобы себе представлять последствия, которые будут, как бы эта история не кончилась.

Тимур Олевский о поджигателях войны

Я много раз был в Донецке и в Донецкой области, когда там все только начиналось, весной, потом летом, у меня было интересное и очень важное для меня путешествие. Из Донецка через Горловку в Славянск и назад. Это два раза через линию фронта. Это был как раз тот день, когда Стрелков – Гиркин ушел из Славянска. Мы не знали, что он уходит. Я ехал из Донецка в Горловку, что бы увидеть пленных в горловском УБОПе, который контролировал Игорь Безлер, мы их снимали на камеру, считая, что тех, кого мы сняли на камеру и чьи лица мы покажем по телевизору, тех не убьют. Мы их сняли, а потом поехали в Краматорск, видели, как происходит обстрел - «артиллерийская дуэль» вокруг Славянска и на следующее утро мы приехали в Светогорск, который уже контролировали украинцы. Там местный пастор – баптист, пока Славянск был в руках отряда Стрелкова, вывозил в город женщин и детей и завозил туда хлеб, потому, что там не работали банки и был голод.

Там работали магазины, но у многих людей просто не было денег. Кстати, сейчас в Донецке такая же ситуация. Продукты в принципе есть, но их давно не на что покупать, поэтому «призрак голода» для некоторых становится буквально реальностью. В Донецке от голода умирают люди и это правда. Умирают самые беззащитные – это старики, которые иногда не могут выйти из дома. До войны им помогали соседи, но их уже не осталось.

Первыми уехали бизнесмены, у которых «отжимали» бизнес, за ними уехали люди победнее, но тем, кому было куда уехать. Многие в Россию, многие на Украину и в результате осталось немного людей, некоторые уже вернулись, потому что там остались квартиры. Там тоже работают волонтеры, тоже граждане Украины. Есть волонтерское движение под названием «неравнодушные люди». Они из разных слоев общества. Есть бывшие депутаты из «партии Регионов», которые категорически не принимали майдан, есть бизнесмены, которые на собственные средства и на деньги, собранные на Украине, развозят еду, меняют памперсы, спасают от голода стариков, вывозят детей, увозят из Донецка рожениц, потому, что после очередного обстрела с территории города, который проводили бойцы ДНР, в роддом прилетел снаряд и он был разрушен. Это случилось еще летом. Волонтеры занимаются помощью каждый день. Они выезжают иногда в Киев отдохнуть и у них есть возможность там остаться, но они собираются, едут обратно и продолжают делать тоже самое. Попадают в подвалы, где пытают. По разным причинам. Потому, что у них есть продукты, и они ими не поделились с ополченцами.

В Светогорске я познакомился с этим пастором, который вывозил детей и я не знал, что ночью отряд Стрелкова ушел из Славянска, а на следующий день мы туда приехали, и так получилось, что весь день были в Славянске. Все журналисты, которые приехали с губернатором видели, как на площади встречают украинскую армию. Мы увидели, в каком состоянии находится Славянск, не в таком, как показывают по телевизору. Там есть на окраинах села, которые действительно очень сильно пострадали, центр города сравнительно цел. Людям раздавали гуманитарную помощь и в этот день, по версии «Первого канала», якобы, распинали мальчика на улице в Славянске. Потому, что там было много журналистов – этот номер не прошел, а если бы журналистов там не было, то на самом деле в это многие бы поверили.

Я к тому это хочу сказать, что многие люди, которые там воюют. Шахтеры, которые воюют и получают зарплату на шахтах, потому что другие шахтеры продолжают за них работать, чтобы их не уволили, делают это вполне искренне.

Очень важно понимать, как удалось так легко купить людей на то, что они воюют с фашистами. Во-первых, надо было сказать, что они фашисты и это сделало российское телевидение. Это целиком ответственность нашей страны. Во-вторых, конечно людей купили на две простые вещи. Им сказали, что они исключительные и лучше, чем вся остальная Украина – они кормят ее и вообще, они имеют больше прав быть услышанными, чем другие. Это делали десять лет для того, чтобы выигрывать выборы.

Второе, что с ними сделали – это сказали «спасибо деду за Победу». Автомобиль Opel назвали трофейным и (дали) «георгиевскую ленточку». Их подло купили на память о Великой отечественной войне, использовав ее, как средство пропаганды. Сказав буквально следующее, на мой взгляд, если перевести весь дискурс последних 15 лет, который происходил в России – это выглядит так: «Великая отечественная война – это единственное, чем вы можете гордиться». Вы больше не сделали ничего стоящего, по сравнению с этим. Второе – «Великая отечественная война продолжается, только теперь вы можете победить фашизм в Украине.» Все! Все остальное, причины, почему и кому она была выгодна – это совсем другая история. Кто и за что начал эту войну, что бы порешать свои дела.

Но нас купили на нашей исторической памяти, конечно унизив, потому, что нам всем показали, что мы не знаем своей истории и ничего в жизни не добились кроме гордости за память своих дедов. Эта простая штука стоит буквально тысяч человеческих жизней.

Сергей Лойко о главном месте войны на Донбассе

В самом главном месте войны, которая сейчас идет – в донецком аэропорту, все десантники, практически все военнослужащие из разных родов войск, они все добровольцы. И все они говорят по русски. Они говорят на том языке, который якобы «фашистская хунта» должна была уничтожить. У них даже оперативный язык русский. План у них простой – защищать этот кусочек земли.

Аэропорт – это видимая часть айсберга войны, которая идет в Украине. И даже то, что перемирие сейчас устраивает обе стороны, говорит о том, что те, кто начали войну, они понимают, что так как она пошла, как гробы пошли веером во все стороны, они свои вопросы не решили. Они добились обратного. Они сплотили украинскую нацию, в которой нет никакого разделения на русских, украинцев, татар. Вот эта битва в аэропорту. Там стоит украинское воинство, красивые люди от 18 до 50 лет. Они знают, за что они сражаются, они знают своего врага, но у них нет ненависти к русским. Я не слышал слова «кацап» или «москаль», в Киеве ты это скорее услышишь, чем в донецком аэропорту. Там нет политруков, там нет телевидения, там настоящее братство по оружию. Они соединены самым главным – они борются за независимость своей страны. Вот за что борются люди на другой стороне – они борются против, а бороться надо «за».

Тимур Олевский о государстве и анархии

Тут еще очень важно понимать, что Украина на войне, а на ней все всегда совершают военные преступления и в любой стране есть люди, к которым должны быть претензии, но Украина на своей стороне остается государством, поэтому в освобожденных городах начинают работать государственные институты, которые для нас с вами символизируют обычную жизнь. Открываются банки, начинает работать милиция. Там можно аппелировать к каким-то формальным вещам. Понятно, что мы тоже живем в городах, где к полиции много вопросов, но когда что-то случается, то мы идем туда.

На той стороне, в Донецке, к сожалению, нет никакой власти. Они ее пока только пытаются выстроить, а она разделена между полевыми командирами до нынешнего времени, а это означает, что фактически в каждом конкретном месте, власть принадлежит человеку с автоматом, который командует другими людьми с оружием. И то, что они посчитают правильным, то и будет происходить, потому что есть государство и есть не государство. Это первое.

Теперь, что касается портретов людей с украинской стороны, потому, что сторона ДНР и ЛНР довольно широко представлена в российских СМИ. Три человека меня поразили – это инженер из города Сумы с северо-востока Украины, находящегося непосредственно у границы с Россией. Он добровольцем ушел в саперы, поскольку у него первая специальность сапер. Он ушел защищать Родину и каждый раз, когда присаживаешься у костра к таким военным людям, они пытаются у журналиста из России узнать, что «там» думают, что думают про нас. Для них это по-прежнему важно. Меня поразил десантник из 79-й Николаевской бригады, очень злой мужчина, который тоже пришел добровольцем, ему примерно 40 лет, который сказал, что он ни слова не понимает по украински и всю жизнь говорит на русском, но он ненавидит Россию – это теперь вот так.

Врач из Николаева, который рассказал жене, что он на сборах. Вообще большинство из тех, кто находятся в самом опасном участке войны – в Песках, большинство этих взрослых мужчин своим родственникам говорят, что находятся в безопасном месте на сборах.

Те молодые ребята, кадровые офицеры украинской армии, которые в перерывах слушают Розенбаума и смотрят «Брат-2». Для них это является повседневным фоном. Когда ты приезжаешь и там русский и тут. И где русский? И где Россия? И где вообще смысл?

И они конечно видят, что с ними происходит, совершенно уверены, что они совершенно правильно защищают свою родину и поэтому, они уверены, что они бьются с темной энергией, ворвавшейся в их страну. Как битва добра со злом.

Причины простые – их легко понять. Они говорят: «вот Донецк. Там нет порядка, нет власти, там люди пропадают, их убивают и насилуют на блокпостах и непонятные люди мучают пленных». Я видел лично пленных, которых пытали, со стороны Донецка. Кстати, я уверен, что в каком-нибудь батальоне «Азов» тоже пытают людей. Но я не уверен, что их пытают только для того, что бы попытать. Я хочу сказать, что «форсированный допрос» на поле боя, наверное, проводят обе стороны конфликта, когда раненных мучают, что бы они что-то рассказали. Я не знаю, но я так думаю, потому, что там война настоящая, а не игрушечная.

Но пытки ради выкупа я видел в ДНР, а там (на украинской стороне) не видел. На них это тоже производит впечатление, и они освобождают свою страну и они знают, от чего. Они тоже видят этих людей. Я просто хочу сказать, что есть «болевые точки» в этой войне, не касающиеся большой политики, а очень простых вещей.

По поводу людей с татуировками с фашистской символикой, которые воюют за украинскую сторону, например в батальоне «Азов». Такие-же люди с такими-же татуировками воюют за ДНР. Эта война привлекла к себе, помимо людей, которые поневоле защищаются, многих людей, которые ждали войны, чтобы просто повоевать. Тем более, что для людей крайне правых из России, которых я видел в обеих сторонах конфликта – это война, о которой они много лет мечтали. Это война в стране, где как говорят «правые», подавляющее число белого населения. Кто-то учится воевать, чтобы получить боевые навыки, кто-то воюет за свои идеи. Тут возникает главная разница в том, кто ими командует, и кто их останавливает.

Людей, которые в Петербурге учились в университете и не ходили на некоторые занятия потому, что там преподают «жидовские науки», например антропологию, я встретил в Луганске. А сотрудника ФСБ, человека крайне правых взглядов, который мне рассказывал, что «я воюю за Украину потому, что это наша белая страна и нам не нужна никакая евроинтеграция». В отличие от большинства украинцев, которые сейчас хотят евроинтеграции, он сейчас воюет в «Правом секторе» в Песках. Просто война привлекает и таких людей. Вопрос только в том, что с ними будет дальше и кто их контролирует.

Вот смотрите: батальон «Азов» - это правый батальон, в котором много людей с фашистскими рунами. Когда сейчас говоришь с командирами этого батальона, они стали депутатами. Они говорят: «мы крайне правые и мы идем в политику, потому что нам евроинтеграция не нужна, и мы должны быть самостоятельными. Мы будем добиваться этого в парламенте». Для них естественно, чтобы их слышали в парламенте. В любом случае – это какой-то цивилизационно понятный ход мысли, но они не популярны.

Партия «Свобода», которую так любят показывать по российскому телевидению с флагами и факелами, вообще не прошла в Раду. Там прошли два депутата – самовыдвиженца. Там нет фракции. Они не смогли убедить украинский народ, что они выражают его точку зрения. Потому, что украинский народ помнит, как эта война начиналась и что для противоположной стороны было аргументом, чтобы эту войну развязать. А партия «Правый сектор», которая не могла не пройти в парламент совсем, хотя бы потому, что это партия, которая не дала проиграть майдану на улице Грушевского и сражается сейчас на войне, получила полтора процента.

Ни коммунисты никакие, понятно, что Украина уже не будет коммунистической, ни крайне правые идеи не популярны в стране, которая хочет, что бы от нее отстал сосед. Просто отстал.

Поэтому мы не можем говорить, что Украина фашистская страна просто потому, что там есть правые. Голосование все показало.

Сергей Лойко о войне «киборгов» с «орками»

Сразу после подписания перемирия, после битвы за Новоазовск на подходе к Мариуполю, в батальоне «Азов» было несколько раненных, были убитые, и пришло много добровольцев. Вечером я присутствовал при интервью с добровольцами. Зачем пришел: «сражаться против агрессии России». Ваша фамилия: «Иванов». Вот такая война получается – Ивановы против Ивановых.

Но все понимают, что это война не гражданская. Все понимают, что мифологизация этой войны с двух сторон растет. Они все начинают относиться как к жанру фентези. Одни называют себя «киборгами», другие их называют «орками», то есть это уже не русские воюют с украинцами, а киборги воюют с орками. Это какая-то Зарница, только в ней люди гибнут.

Это подчеркивает преступную бессмысленность этой войны. Это та война, которой не должно было быть. У меня было 25 военных командировок в 12 стран, в Ирак, Афганистан, я глупее войны, по тому, откуда она взялась. У «тупоконечников» и «остроконечников» в «Путешествиях Гулливера» было больше причин дубасить друг друга, чем в Донбассе. Потому, что в соседних Харьковской и Днепропетровской области все спокойно. У тех, кто начал эту войну просто не хватило стрелковых на все регионы, чтобы завоевать Украину.

Тимур Олевский о спусковом крючке войны

Я кстати помню момент, когда произошло «расчеловечивание», необходимое для начала войны. Ведь просто так нельзя убивать людей, для этого надо перестать в них видеть людей. Вот просто так убить соседа, особенно если он и повода не дает нельзя.

Когда украинцев стали называть «укропами» - это сделали мы, в СМИ, блогах появились статьи. Это произошло еще до событий в Одессе. Их перестали называть человеческими именами, а стали называть «укропами». Я помню, когда в ответ в украинской блогосфере начали обсуждать – чем ответить на «укропов». Подыскивалось слово: появилось слово «колорады», потом появилось слово «ватники». Как ни странно это было необходимо и достаточно для того, что бы люди могли друг друга убивать. Слова, правда, убивают – это технология.

В Украине есть хороший журналист, он сейчас возглавляет «Первый канал», он придумал на 9 мая, в стране которая уже потеряла Крым и где Георгиевская ленточка ассоциируется с захватом Донецкой и Луганской областной администрации, он придумал, что символ 9 мая будет не Георгиевская ленточка, как раньше, а красный мак с черной серединкой со словами «никогда снова».

Послушайте, украинцы искали способ праздновать 9 мая как свой праздник, не давая возможность российской пропаганде использовать этот день для продолжения психологической атаки или физической агрессии. Они не отказались от этого праздника. Вот это так и происходило.

Или вот Игорь Безлер, по прозвищу «Бес» из Горловки, говорит примерно такие слова, что «мы хотим, что бы в Украине не плясали девочки и мальчики с криками «москаляку на гиляку» или «кто не скачет тот москаль», то, что я видел во Львове в начале майдана. Потому, что они скачут как макуты и это фашистское государство, и они нас оскорбляют».

Это тоже правда, что той девочке, которая прыгала во Львове не смогли объяснить, и она ведь правда не знала, что она прыгнула, и умер человек через полгода. Она еще раз прыгнула, и умер еще один человек. И каждый прыжок это физическое убийство.

Потому, что на этой территории 20 лет не было такой проблемы. Раскачивать и разделать восток и запад начали украинские политики. Использовать это, как мне кажется, для того, что бы прикрыть аннексию Крыма, завоеванием Донбасса. Это сделали мы (Россия).

Это важно понимать для нас, потому, что если мы увидим здесь, что кто-то прыгает и кричит «бей хача спасай Россию». Мы должны понимать, что умрет человек, не сейчас, через год. Мы живем в России и нам нужно понимать, что может быть. То как жить с Украиной и понять, что они не воюют против России, а воюют против Советского Союза, потому, что в Донецке воюют, конечно, за Советский Союз и все, что они объясняют, как смысл того, что они делают – это возвращение в Советский Союз.

Они хотят вернуться в Россию, про которую они думают, что она Советский Союз и у них жестокое разочарование наступает сейчас, потому, что ни помощи, ничего близко похожего на то, что было ни не встретят.

Тимур Олевский об ответственности за гибель малазийского Боинга

Однажды станет известно, кто его сбил и если, не дай Бог, окажется, что его сбили мы. Не я, не вы, а российские военные или ополченцы. Если не дай Бог – это будет доказано. … Не хочу на этом спекулировать, так как идет международное расследование, а этому расследованию мало узнать, что был «Бук». Нужно узнать, кто стрелял, и кто отдал приказ. Пока этого не случится, то никаких данных мы не узнаем.

Но, предположим, если этот так, то нам, россиянам лучше сейчас осудить 10 преступников это сделавших, чем нашим детям нести ответственность всей страной за то, что мы сбили этот самолет. Чем нашим внукам жить с пониманием, что к нам относятся, как к способным сбить гражданский самолет и поэтому инвестиций в эту страну будет меньше, поездок за рубеж будет меньше и жить мы будем на столько-то процентов хуже. Это буквально сейчас, идет речь о суде 10 человек, а потом об ответственности всего народа.

То, что сейчас является преступлением конкретных людей, спустя некоторое время становится ответственностью всех.

… Мы не виноваты, что сбили Боинг, не вы не я, мы его не сбивали. Его сбили конкретные люди, их фамилии можно назвать, через 20 лет это будем мы все.

«Правый сектор» является запрещенной в России экстремистской организацией.

Новости партнеров


Фоторепортажи

11 июня >

Постой, паровоз! РЖД построила дорогу к парку «Рускеала» и пустила по ней ретропоезд для туристов из Петербурга

Посмотреть на красоту Карелии стало проще, быстрее и безопаснее.
27 мая >

Стиляги, троллейбусы и клоуны. Посмотрите фотографии «Телеграфа» с Дня города

День рождения Петербурга отметили парадом ретроавтомобилей и рекордом барабанщиков.
3 мартa >

Весне дорогу! Петербуржцы показали город после зимней грозы

«Телеграф» собрал фотографии пользователей из Instagram, на которых видно, как город замело снегом всего за несколько часов.
24 февраля >

Туманный Петербург. Пользователи Instagram показали, как выглядел город утром

«Телеграф» собрал в соцсетях снимки пользователей.
Наверх

Не пропускайте важные новости и истории о жизни в России и мире — подпишитесь на «Телеграф» в социальных сетях