USD: 76,4667 | EURO: 90,4142 | Сегодня: +5 | Завтра: +6
Новости экологии и политики
25 октября 2020. 10:58
  • Главная
  • Правосудие для всех: «Ида» против «Левиафана»
24.02.2015 22:40

Правосудие для всех: «Ида» против «Левиафана»

Его первый художественный фильм — «Стрингер» с Сергеем Бодровым-младшим в главной роли. Прототипом главного героя был Александр Островский, будущий смоленский губернатор, а тогда — «скандальный» журналист. Павликовский снимал в 1990-е годы и документальные фильмы о русском: о Федоре Достоевском, Венедикте Ерофееве и даже Владимире Жириновском. С точки зрения культурной принадлежности, автор «Иды» — скорее британский, а не польский режиссер: с 14 лет он живет в Великобритании. Критик Андрей Плахов сетует, что «Левиафан» заслуживал награды, поскольку был «масштабнее», чем «Ида». Что ж, масштабы можно сравнить.

Тема потерянного дома присутствует и у Павликовского, и у Звягинцева. В «Левиафане» потеря и уничтожение дома (и соответственно — семьи) происходит у нас на глазах, в «Иде» говорится о преступлении, свершившемся давно и непоправимо. Жители деревни в годы войны укрывают еврейскую семью, а потом убивают ее и селятся там, где те жили. Добровольное участие поляков в «решении еврейского вопроса» — и по сей день одна из самых болезненных тем в истории страны. В фильме две героини: 17-летняя Ида, послушница в монастыре, и ее тетка Ванда — бывший прокурор сталинского правосудия, отправившая на смерть множество невинных людей. Настоятельница монастыря наказывает Иде перед принятием обета навестить единственную родственницу. Ванда сообщает племяннице историю ее семьи и что та — еврейка. Будущая монахиня хочет найти могилы своей матери и двоюродного брата. Путешествие в деревню ведет Ванду к смерти, а Иду — в новую жизнь.

Снимая 1960-е годы, Павликовский эстетически ориентируется на великое кино той эпохи, причем, как отмечает сам режиссер, прежде всего не на поляков, а на Годара и Бергмана. Атмосферу старого фильма создает, помимо черно-белой пленки, устаревший формат «четыре на три», создающий кадры с акцентом на вертикаль. Эту вертикаль можно трактовать и как образ духовных поисков Иды. «Что, если найдя их могилы, ты убедишься, что Бога нет?» — спрашивает Ванда племянницу в начале фильма. И вся последующая история послушницы — о том, как она понимает, что Бог есть, и не в монастыре, а всюду в мире. А в конце фильма возвращается в монастырь, потому что ничто в мире само по себе, кроме Бога, не имеет смысла.

Если «Левиафан» памятен тем, что в нем «ничего не происходило», у Павликовского метафизика фильма строится на постоянно совершаемом выборе и последствиях этого выбора, сказывающихся навечно. Вот Ванда почти спроваживает племянницу, а потом возвращает ее с вокзала, потому что прежде всего сама хочет увидеть могилы родных. Ида спускается в зал отеля, где играют джазмены. Ида заговаривает с музыкантом. Ида дает себе волю и любуется в зеркало на свои распущенные волосы. Ванда выходит в окно.

Выбор героев коррелирует с тяжелым выбором, который делала польская нация. Холокост, сталинизм — то, через что прошла страна, и за что приносит покаяние. Католическая церковь пережила это все и стала в конце концов одним из оснований свободной Польши.

Павликовский относится к польской церкви с симпатией, непонятной российскому зрителю. Те, кто смотрел «Левиафана», помнят, что церковь по-нашему — «антидом», некое административное учреждение совсем верховной, а потому совсем необоримой власти. Бог теряется в левиафановских безответных и монотонных пейзажах. Звягинцев — фаталист, его герои не могут ни на что влиять, а в России ничего не может измениться.

Противопоставление можно провести даже на уровне музыки. В «Иде» звучит польская эстрада тех лет, Джон Колтрейн, Бах и Моцарт. Разная музыка для разных эпизодов, для героев в разных эмоциональных состояниях. «Левиафану» нужен лишь Филип Гласс, чтобы усилить ощущение неизменчивости и цикличности.

Обе картины характеризовали как «фильмы-притчи» и «фильмы-медитации». Оба режиссера говорили, что не хотели «никого клеймить», однако именно в этом их и обвинили. «Иду» в Польше критиковали как местные патриоты, заявившие, что Павликовский оскорбил всю нацию, огульно обвинив поляков в сотрудничестве с нацистами, так и еврейские организации, обидевшиеся на героиню Ванды, еврейку и сталинского палача одновременно. Надо сказать, с Вандой режиссер был знаком лично. В реальности ее звали Хелена Волиньска-Брус и, мучимая совестью или нет, она дожила до 2008 года. Бежав из Польши в 1968, во время очередных антисемитских гонений, экс-прокурор осела в Великобритании, которая так и не согласилась на ее экстрадицию.

Говорят, Павликовский познакомился с Волиньской-Брус в Оксфорде. И сумел рассказать о ней беспристрастно, но как о человеке, а не как о монстре. Что, может быть, есть некоторый акт гражданского мужества. Ведь одно дело демонизировать чиновника, притом абстрактного, прибегая к глобальным обобщением, а другое — попытаться понять палача, притом конкретного, чьи деяния всем реально известны. Это и есть кредо режиссера в «Иде»: он ни на что не закрывает глаза и всех показывает беспристрастно. Но мораль фильма — о христианском всепрощении. Потому что все в итоге умирают в одиночестве.

Андрей Гореликов

Новости партнеров



Фоторепортажи

21 августа >

Фоторепортаж: «Это — уже другие белорусы»

За две недели эта маленькая страна в центре Европы трансформировалась на глазах у всего мира, отряхнувшись от 26 лет застоя. Мы увидели, как на жестокость отвечают миром, на удары дубинок — цветами, на хамство — песнями.
28 мая >

Пока не кончилось веселье. «Телеграф» вспоминает прогулки по Амстердаму до эпидемии и идеи избавиться от невоспитанных туристов

Амстердамские активисты выступили с инициативой выселить квартал «красных фонарей» и запретить продажу легких наркотиков в кофешопах туристам.
7 мая >

«Авито» показал к Дню радио подборку раритетных приемников

Посмотрите, как слушали музыку ваши бабушки с дедушками и родители.
22 апреля >

Фотографические истории людей в ограниченных возможностях. Московский фотограф снимает эротику через FaceTime и WhatsApp

Бесконтактная съемка — это новый опыт для большинства фотографов. Анастасия Марченко рассказала, почему в процессе она чувствует себя «без ног, без рук».
Наверх

Не пропускайте важные новости и истории о жизни в России и мире — подпишитесь на «Телеграф» в социальных сетях