USD: 75,7600 | EURO: 89,9347 | Сегодня: +3 | Завтра: +3
Новости экологии и политики
24 ноября 2020. 09:04
08.09.2015 15:49

Блокада. 871 день голода, холода, обстрелов и неубиваемой надежды

Сегодня петербуржцы вспоминают жертв блокады Ленинграда. 

Сейчас  в Санкт-Петербурге проживают почти 116 тыс. человек, имеющих награды за сопротивление захватчикам. С каждым годом их меньше (еще год назад награжденных медалями за оборону Ленинграда и жителей блокадного города было 170 тыс.), поэтому каждый голос, каждая история блокадника важна потомкам. Пусть есть исчерпывающие, казалось бы, «Блокадная книга» Адамовича и Гранина, «Записки блокадного человека» Гинзбург, дневники Лены Мухиной и Юры Рябинкина, нужно помнить каждого, кто выжил в страшные годы.

«Телеграф» делится воспоминаниями блокадников, переживших 871 день в осажденном городе без света, воды и провизии.

Галина Геннадьевна:

- Я очень не люблю вспоминать то время, очень. И все эти праздники не отмечаю и нигде про это стараюсь не говорить. Это слишком тяжелые были года, чтобы смаковать все эти подробности. И потом, понимаете, в блокаду у меня умерли 2 сестренки и брат… Зачем это ворошить?

Но я вижу, что очень много вокруг блокады вранья сейчас, люди придумывают всякую ерунду. Многих вещей не было, ну или я их по крайней мере не видела. Люди рассказывают про героизм, как помогали соседям, тушили зажигалки. Я помню только, как все время хотелось есть, сил не хватало ни на что и было абсолютное равнодушие. То есть я  спокойно относилась к тому, что придется умереть. И когда умерли родные – слез не было. Были только заботы – как похоронить, на что. И все. На героизм сил не было.

До войны у нас была очень дружная семья. Мать, отчим (он был на 28 лет старше мамы, очень ее любил и взял с 3 детьми), сестренки и брат – мы постоянно смеялись, у мамы был легкий характер. А в блокаду это все куда-то делось и каждый стал сам по себе, семьи уже не было. И никто, конечно, не смеялся.

Помню, как на правах старшей ходила в булочную за хлебом по карточкам и по дороге домой отщипывала по крошкам кусочки для младшей сестренки. Думала – все равно она не проживет, зачем на нее хлеб переводить? Шла, отщипывала и плакала от того, что у меня такие мысли, понимаете?

Уже после войны попробовала почитать «Блокадную книгу» Адамовича и Гранина – и не смогла! Видимо, так устроен человек, что все плохое отметает, перестает ассоциировать с собой.

И я стараюсь все забыть. Внукам рассказывала, но без подробностей. А кому они сейчас нужны? Вот только хлеб не могу выбросить и сейчас: все корочки собираю, сушу, стараюсь как-то использовать, чтобы не пропали. А первое время после блокады мама (она выжила) сухари хранила – на всякий случай. Мы же на всю жизнь были напуганные.

Как удалось выжить? Не знаю, у меня нет этому объяснения. Думаю, выжили те, кто много двигался. Мама понимала, что на ней мы все, и не позволяла себе лежать. А меня постоянно чем-то занимала – то за водой сходить, за хлебом, за детьми смотреть. Те, кто лежал, почти все умерли.

 

Юрий Матвеевич:

- Когда кольцо блокады сомкнулось, я был совсем маленьким гражданином – мне было 8 лет.

В школу мы первое время ходили, но очень скоро некому стало ходить – почти все умерли или ослабли, к тому же холод же был страшный – руки почти не двигались.

Мы жили в большой коммуналке на Кирочной, и я помню, как большая и шумная когда-то комната становилось пустой. Кто смог и захотел – эвакуировались, ну а мы не захотели. Как-то не представляли, как можно взять и оставить свой город, свой дом?

В бомбоубежища первое время ходили, но потом перестали. Ноги почти не ходили, к тому же зимой были лестницы заледеневшие – чтобы спуститься, нужно было усилия приложить. А откуда силы? Все же голодные были, тощие, еле ходили…

В коммуналке у нас одна комната была отведена для… в общем, трупы там лежали. Потому что чтобы похоронить, нужно было отдать свой хлеб, а если его отдать – самому, получается, умирать? В общем, лежали они там и лежали, а как их потом оттуда выносили, я не помню. Да и зачем об этом говорить сейчас? Страшное было время.

Помню, как все время боялся, когда мама уходила из дома. То есть я уже понимал, что она может не вернуться. И каждый раз, когда она собиралась уходить, было такое чувство скорби и тоски. Если бы были силы, я бы, наверное, закричал и бросился к ней. Но сил не было.

Есть хотелось постоянно. Причем именно хлеба. Все время думал – вот кончится война и я буду вдоволь есть хлеб. Ничего вкуснее для меня тогда не было. Однажды в Новый год тетка где-то раздобыла немного вина (мне досталось пару глотков) и пару картофелин. Вот это было самое вкусное в блокаду, не считая хлеб.   

Мама умерла весной, из-за голодного поноса. А я остался с теткой. И вот так мы прожили с ней всю блокаду. А после войны я долго не просто ел, а жрал. И несколько лет не мог насытиться.

 

Нина Николаевна:

- Блокада – это в первую очередь голод и еще раз голод. Я не боялась ни обстрелов, ни мертвых, которые лежали на улицах, но голод – с этим никак нельзя было бороться.

Есть было нечего почти совсем, иждивенческая карточка – это, считай, смерть, на это не прокормишься. Мы варили клей, как и многие, и то если повезет его раздобыть. В принципе было даже вкусно, если добавить перец и уксус, такой вот блокадный вариант холодца.

Хлеб мы не съедали сразу. Старались как-то растянуть кусочек на целый день. Утром с кипятком, в обед кусочек и вечером. Хотя все мысли, конечно, были об этом хлебе, и все время смотрели на часы, чтобы съесть этот крохотный кусок. Да и какой это был хлеб? Какое-то серое мессиво, опилки и вода, страшно вспоминать. Но казалось, что вкуснее этого нет ничего.

Что еще помню? Помню радио, слушали сказки, Марию Петрову, классическую музыку слушали. А в театры не ходили, нет. Вообще никакой культурной программы в блокаду, конечно, не было. Дом – работа (у тех, кто ходил) – булочная и все, вот и весь маршрут. А еще – кладбище.

Люди все ходили грязные, в копоти (все же топили, зима первая блокадная была жутко холодной), вшивые. У нас с сестрой были вши, хотя мы мылись. Грели воду и вытирались тряпочками. Но вши были почти у всех. Люди были очень страшными в блокаду: осунулись, кости все торчат, из-за холода все обматывались кто во что горазд, в платках все... Было непонятно, кто идет – мужчина или женщина.

В общем, блокада – это не только героические ленинградцы. Это страшные будни, о которых тяжело вспоминать. Да и первое время было не принято об этом говорить. Сейчас можно, но все еще тяжело вспоминать.

Новости партнеров



Фоторепортажи

21 августа >

Фоторепортаж: «Это — уже другие белорусы»

За две недели эта маленькая страна в центре Европы трансформировалась на глазах у всего мира, отряхнувшись от 26 лет застоя. Мы увидели, как на жестокость отвечают миром, на удары дубинок — цветами, на хамство — песнями.
28 мая >

Пока не кончилось веселье. «Телеграф» вспоминает прогулки по Амстердаму до эпидемии и идеи избавиться от невоспитанных туристов

Амстердамские активисты выступили с инициативой выселить квартал «красных фонарей» и запретить продажу легких наркотиков в кофешопах туристам.
7 мая >

«Авито» показал к Дню радио подборку раритетных приемников

Посмотрите, как слушали музыку ваши бабушки с дедушками и родители.
22 апреля >

Фотографические истории людей в ограниченных возможностях. Московский фотограф снимает эротику через FaceTime и WhatsApp

Бесконтактная съемка — это новый опыт для большинства фотографов. Анастасия Марченко рассказала, почему в процессе она чувствует себя «без ног, без рук».
Наверх

Не пропускайте важные новости и истории о жизни в России и мире — подпишитесь на «Телеграф» в социальных сетях